Кровь пахла точь-в-точь как грязные медные монеты.

Мейв Коллинз знала это, потому что провела свои двадцатые, отмывая её с полов в отделении неотложной помощи.

Теперь же, в три часа ночи, она впитывалась в дешевый линолеум закусочной «У Хэнка».

В четвертой кабинке умирал мужчина в изорванном костюме-тройке, заливая кровью ламинированное меню десертов. Его телохранители кричали, а скорая всё не ехала.

Мейв не хотела спасать бандита.

Но еще больше она ненавидела отмывать кровь с виниловой обивки.

Звонок над стеклянной дверью не прозвенел.

Он взвизгнул.

Мейв как раз протирала стойку. К её рукам прилип запах застоявшегося кофе и едкого отбеливателя, а в пояснице ныла знакомая боль.

Снаружи непрерывно мигала неоновая вывеска, отбрасывая розовые тени на залитую дождем парковку.

Было три часа утра вторника.

В закусочной царила тишина, нарушаемая лишь гулом барахлящего компрессора холодильника да стуком дождя по одинарным стеклам окон.

И вдруг входная дверь с грохотом распахнулась.

Она ударилась о стену с такой силой, что гипсокартон треснул.

В помещение ворвался ветер, разметав по полу бумажные салфетки, словно опавшие листья.

Мейв замерла.

Сквозь непогоду вошли трое мужчин.

Двое держались на ногах. Их лица были бледными и мокрыми.

Третий висел между ними: руки перекинуты через их плечи, ноги волочились сзади.

За ними по линолеуму тянулся широкий кровавый след.

— Запри дверь.

Тот из двоих, что был повыше, произнес это резко.

В его голосе сквозила паника — чувство, совершенно неуместное для руки, сжимавшей матово-черный пистолет.

Мейв осталась стоять за стойкой.

Сердце тяжело, болезненно стукнуло один раз, а затем забилось в бешеном, леденящем душу ритме.

Её взгляд тут же метнулся к дверям кухни.

В подсобке, на походной раскладушке, укрывшись грубым шерстяным одеялом, спал её пятилетний сын Тоби.

— Я сказал: запри дверь.

Дуло пистолета развернулось в её сторону.

Рука мужчины крупно дрожала.

Мейв опустила тряпку.

Она вышла из-за стойки; её разношенные туфли поскрипывали по мокрому полу. Она не смотрела на оружие.

Она смотрела мужчине в глаза.

Они были широко раскрыты и полны ужаса.

Испуганные люди с оружием в руках нажимают на спусковой крючок.

Мейв задвинула засов и опустила металлические жалюзи.

«Усадите его в кабинку».

Ее голос звучал безжизненно и глухо.

Это спокойствие удивило ее саму.

Они отнесли раненого к четвертой кабинке.

Он тяжело осел на виниловое сиденье; голова его откинулась назад, к окну.

На нем был темно-серый шерстяной костюм — вероятно, дороже, чем вся машина Мейв.

Левая сторона пиджака насквозь пропиталась кровью и в свете люминесцентных ламп казалась почти черной.

«Вызовите врача».

Младший телохранитель прижал обе ладони к груди мужчины.

«Позовите кого-нибудь. Он истекает кровью».

Мейв стояла примерно в двух метрах, скрестив руки на груди поверх своей дешевой розовой униформы.

Ее пальцы впивались в ткань.

Она внимательно смотрела на умирающего.

Темная щетина покрывала волевой подбородок. Кожа приобрела цвет старой золы.

Грудь вздымалась в коротких, хриплых вдохах.

Кровь выступила над воротом и потекла по рубашке.

Капли падали на меню.

Капля за каплей.

Каждый удар о поверхность звучал глухо и тяжело.

«При таких ранениях скорую не вызывают», — сказала Мейв.

«Думаешь, я этого не понимаю?»

Старший телохранитель вытер со лба дождь и пот, оставив кровавый след на щеке.

«Наш врач в двадцати минутах езды. Он не продержится двадцать минут».

Он посмотрел на нее.

«У вас есть медицинские средства?»

«Только от ожогов, полученных на кухне. Не от огнестрельных ранений».

Младший издал прерывистый, всхлипывающий звук.

Он прижимал к ключице раненого пачку однослойных салфеток.

Они тут же превращались в красную кашицу.

«Доминик. Не теряй сознание».

Она вдруг узнала его.

Доминик Варга.

Мейв не особо следила за новостями, но в этом городе не было человека, который не знал бы его имени.

Доминик контролировал портовые доки, нескольких судей и, судя по всему, преданность двух людей, которые сейчас позволяли ему истекать кровью в закусочной.

«Вы давите не в том месте». Мейв пожалела о сказанном, как только слова слетели с ее губ.

Она велела себе молчать.

Пусть умирает.

Пусть уходят.

Вооруженный мужчина обернулся.

— Что ты сказала?

— Ты давишь не туда.

Ее голос звучал ровно, несмотря на тошноту, подступавшую к горлу.

— Кровь ярко-алая и пульсирует. Это артериальное кровотечение, скорее всего, повреждена подключичная артерия.

Она указала на руки телохранителя.

— Ты давишь на мышцу, а не на сосуд. Салфетки просто впитывают кровь.

Мужчина постарше слегка опустил пистолет.

— Ты врач?

— Я работала медсестрой в отделении неотложной помощи.

Это была ложь.

Мейв работала техником в отделении неотложной помощи, пока ее не уволили два года назад за то, что она взяла в больничной аптеке антибиотики для Тоби.

В стенах закусочной эта разница не имела значения.

— Если ты не сменишь позицию, твой босс умрет примерно через четыре минуты.

Телохранитель посмотрел на Доминика.

Глаза того закатились…

…оставляя узкие белые полумесяцы.

Каждый вдох сопровождался жутким хрипом.

— Делай.

Мужчина отступил, но снова поднял пистолет.

— Если он перестанет дышать, я тебя пристрелю.

— Поняла.

Мейв взглянула на расползающуюся под кабинкой лужу крови и подумала о Тоби, спящем в подсобке за кухней.

— Принеси мне чистый фартук и армированный скотч из-за стойки.

Она шагнула к Доминику.

— И перестань целиться в меня, пока я работаю. Это раздражает.

Сначала до нее донесся запах.

Медь, ржавчина, дорогой сандал и едкий душок пота, пропитанного страхом.

Мейв вошла в кабинку к Доминику.

Вблизи его внушительные габариты стали еще заметнее.

Его плечи занимали почти всю скамью; от него исходил влажный жар.

Он был без сознания.

Губы приобрели синюшный оттенок.

— Подвинься.

Она отстранила руки молодого человека.

Мейв схватила Доминика за лацканы пиджака и развела их в стороны.

От крови ткань стала тяжелой и неподатливой.

Рубашка прилипла к телу.

Она рванула воротник.

Пуговицы застучали по окну, словно мелкий град.

Рана была тяжелой.

Пуля вошла под ключицу, повредив мышцу и разорвав подключичную артерию.

Края раны были рваными; с каждым слабым ударом сердца из нее поднималась ярко-алая пенистая кровь.

Молодого телохранителя замутило, и он отвернулся.

Мейв погрузилась в то отстраненное, механическое состояние, которое помогало ей выдерживать долгие годы двенадцатичасовых смен в больнице.

Она повидала всякое: перестрелки бандитов, аварии на шоссе, передозировки.

Мужчина в кабинке перестал быть для нее Домиником Варга.

Он стал поврежденной системой.

Местом утечки, требующим наложения давящей повязки.

— Скотч.

Старший из мужчин вложил ей в руку серебристый рулон.

— Дай фартук. Сложи его плотно.

Мейв взяла бутылку дешевой водки, которую держали под стойкой — повар добавлял ее в кофе.

Она открыла бутылку зубами.

Сначала спирт попал ей на руки, обжигая каждую трещинку на коже.

Затем она вылила его прямо в рану.

Тело Доминика содрогнулось в конвульсии. Из его горла вырвался низкий, звериный рык, и спина оторвалась от сиденья.

— Держите его.

Двое телохранителей прижали его плечи и ноги.

Даже на пороге смерти Доминик сопротивлялся с пугающей силой.

Его уцелевшая рука потянулась к Мейв.

Она перекинула левое колено через его поясницу и всем весом прижала его бедра к сиденью кабинки.

У нее не было ни марли, ни инструментов, ни кровоостанавливающего зажима.

У нее были только собственные руки.

Мейв погрузила пальцы правой руки прямо в рану.

Ощущения были неприятными: жар, скользкая кровь и теснота.

Она чувствовала поврежденную кость, сокращающиеся мышцы и хаотичную пульсацию раненого сосуда.

Ее большой и указательный пальцы сомкнулись вокруг него.

Она прижала артерию к ключице так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Доминик судорожно вдохнул.

Его глаза открылись.

Темно-карие, почти черные, они сохраняли полную ясность, несмотря на боль.

Он смотрел прямо на нее.

Мейв сидела верхом на его бедре; ее униформа пропиталась его кровью, а рука была погружена в его грудь.

На мгновение всё остальное в закусочной исчезло.

Остались лишь гудение неоновой вывески и звук их дыхания.

В его взгляде не было благодарности.

Он напоминал загнанного волка, оценивающего того, кто его обнаружил.

Его челюсти сжались.

Окровавленная рука обхватила левое запястье Мейв.

Хватка была сокрушительной.

— Не надо.

Ее голос дрогнул, хотя пальцы оставались неподвижными.

— Не сопротивляйся. Ты истечешь кровью за считанные секунды.

Его грудь тяжело вздымалась.

Взгляд Доминика на миг скользнул к ее губам и вернулся к лицу.

Казалось, он искал страх, жестокость или повод сломать ей запястье.

То, что он увидел, по-видимому, его удовлетворило.

Хватка ослабла.

Рука упала на сиденье.

Его глаза снова закрылись, но дыхание продолжалось.

— Кровотечение остановилось, — прошептал младший охранник.

— Я прижимаю артерию.

Предплечье Мейв начало сводить судорогой.

Каждая мышца кисти горела от напряжения.

— Я не смогу долго так держать. Нужно тампонировать рану.

Она протянула свободную руку.

— Дайте мне фартук. Пожилой мужчина протянул ей плотный комок белой хлопчатобумажной ткани.

— Когда я уберу пальцы, хлынет кровь.

Она говорила, не отводя взгляда от Доминика.

— Я глубоко вдавлю это в рану и прижму к поврежденному сосуду. А вы туго обмотаете всё это клейкой лентой.

— Удержит?

— Возможно, до приезда врача. Ему нельзя двигаться.

Мейв глубоко вдохнула.

Молча отсчитала секунды.

Затем убрала руку от раны.

Кровь хлынула ей на запястья.

Она с силой втиснула сложенный фартук в рану и давила, пока не почувствовала кость.

Доминик застонал, но не проснулся.

— Закрепляйте лентой.

Мейв навалилась на повязку всем весом верхней части тела.

— Проведите ленту через плечо, под мышкой и поперек груди. Тяните изо всех сил.

Телохранители повиновались.

Звук разрываемой клейкой ленты заполнил закусочную.

Они обматывали торс Доминика до тех пор, пока фартук не стал напоминать грубый серебристый жилет.

Мейв постепенно ослабила давление.

Белая ткань начала розоветь, но сильная пульсация прекратилась.

Она…

…выбралась из кабинки.

Ноги у нее дрожали, и она едва не упала на линолеум.

Удержаться на ногах помог край стола.

Руки были залиты кровью, которая намертво присохла к коже.

Униформа и обувь были безнадежно испорчены.

А пол выглядел еще хуже.

На мгновение ей захотелось заплакать от изнеможения.

До конца смены оставалось четыре часа.

Теперь ей предстояло отмывать пол от крови мафиози.

Минут через двадцать буря утихла, сменившись ровным моросящим дождем.

Подъехали два больших черных внедорожника.

Свет их фар пробивался сквозь жалюзи, отбрасывая на потолок движущиеся тени.

Мейв сидела за стойкой с пластиковым стаканчиком чуть теплой воды из-под крана.

Она оттирала руки и предплечья средством для мытья посуды и жесткой губкой, пока кожа не покраснела и не стала болезненно чувствительной.

Но запах никуда не делся.

При артериальном кровотечении запах крови надолго остается в носу, даже когда саму кровь уже смыли.

Дверь открылась.

Вошли четверо мужчин — без суеты и паники.

Двигались они слаженно и молча.

Двое несли складные медицинские носилки.

Третий направился к четвертой кабинке со стальным медицинским чемоданчиком и тут же осмотрел импровизированную повязку Мейв.

Четвертый подошел к стойке.

На вид ему было лет шестьдесят; коротко стриженные седые волосы, безупречно сшитый плащ, оставшийся сухим, несмотря на непогоду.

Шел он, слегка прихрамывая.

Казалось, само его появление вытеснило воздух из закусочной.

Испуганные телохранители вжимались в стену, когда он проходил мимо.

Он остановился в нескольких шагах от Мейв.

Его взгляд скользнул по полу, окровавленным тряпкам, пустой бутылке из-под водки и поврежденной стене.

Затем он посмотрел на нее.

Глаза у него были серые, холодные.

— Это ты сделала?

Голос у него был низкий, с хрипотцой.

Мейв не встала с места и сделала глоток из пластикового стаканчика.

— Если вы имеете в виду, что я спасла жизнь вашему боссу, пока его телохранители паниковали, — то да.

Мужчина слегка приподнял бровь.

Это было единственным изменением в выражении его лица.

Врач из четвертой кабинки поднял голову и коротко кивнул.

— Состояние стабильное.

Пожилой мужчина снова перевел взгляд на Мейв.

— Меня зовут Элиас. Я занимаюсь решением… деликатных проблем мистера Варги.

— Мне все равно. Мейв поставила чашку.

После того как схлынул адреналин, она почувствовала опустошение и ноющую боль.

— Забирайте его, пока в шесть часов не пришел мой управляющий. Мне нужно вымыть пол.

Элиас достал из пальто толстый белый конверт и бросил его на стойку.

Конверт скользнул по поверхности и остановился у самых рук Мейв.

— Компенсация за униформу и порчу имущества.

Он не сводил с нее глаз.

— А также плата за уверенность в том, что сегодняшний вечер будет забыт.

Он говорил ровным тоном.

— Окно разбило бурей. Забрело дикое животное. Ты порезалась осколками стекла.

— В стене пулевое отверстие.

Мейв посмотрела на конверт.

В нем было не меньше десяти тысяч долларов.

Возможно, больше.

Этих денег хватило бы на год аренды жилья, надежную машину или оплату детского сада для Тоби.

Это были кровавые деньги.

Она не притронулась к ним.

— Забирайте Доминика и уходите.

Элиас молча смотрел на нее.

Казалось, он решает: смелая она или просто безрассудная.

— Ты спасла ему жизнь.

В его голосе зазвучали нотки уважения.

— Доминик Варга не забывает долгов.

— Я сделала это не ради того, чтобы завоевать его расположение.

Мейв указала на кухню.

— Твой человек приставил пистолет к моей голове, пока мой ребенок спал в кабинете.

В ее голосе прозвучала горечь.

— Я сделала это, потому что хотела, чтобы мы выжили.

Элиас посмотрел в сторону кухонных дверей.

На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то мрачное и защитническое.

Но тут же исчезло.

— Материнский инстинкт.

Он отступил назад.

— Деньги остаются у тебя. Вымой пол и молчи.

Его тон снова стал жестким.

— Мы больше не побеспокоим тебя.

Через несколько секунд Доминика уже уложили на носилки.

Когда мужчины подняли его, от движения пальто сдвинулось, и его голова повернулась в сторону стойки.

Он на миг открыл глаза.

Он был под сильным действием успокоительного, но выражение лица осталось таким же, как в тот момент, когда Мейв зажимала пальцами его артерию.

Он изучал ее.

Запоминал.

Элиас шагнул между ними.

Мужчины вынесли Доминика под дождь. Оба внедорожника с синхронным рычанием сорвались с места.

В закусочной снова воцарилась тишина.

Мейв осталась сидеть на месте.

Она смотрела на свои чистые, но ноющие от боли руки и на кровь, застывающую на полу.

Затем она перевела взгляд на конверт.

Дверь на кухню отворилась.

Мейв резко обернулась.

В дверях стоял Тоби, сжимая в руках выцветшее синее одеяло с динозаврами.

Темные кудри обрамляли его раскрасневшееся от сна личико.

Он потер глаза и посмотрел в сторону разбитой кабинки.

«Мамочка».

Его сонный голос прорезал тяжелую тишину.

Он указал пальцем на пол.

«Ты уронила кетчуп?»

У Мейв перехватило горло.

Она заставила себя улыбнуться и подошла к нему.

Ноги казались тяжелыми.

Она подхватила Тоби на руки и прижалась лицом к его теплой шее.

От него пахло детским шампунем и чистым хлопком.

Острая, отчаянная потребность защитить его захлестнула ее.

«Да, малыш».

Голос ее дрогнул.

«Мамочка уронила кетчуп».

Она отнесла его обратно в служебную комнату.

«Все хорошо. Иди спать. Я все уберу».

Мейв уложила его, укрыла одеялом и поцеловала в лоб.

Когда она вернулась в обеденный зал, усталость стала постоянной спутницей.

Она взяла конверт, но не стала его открывать.

Убрала его в карман джинсов.

Его тяжесть казалась чужеродной и опасной.

Мейв наполнила желтое ведро для мытья полов дымящейся водой и добавила туда слишком много отбеливателя.

Химический запах перебил ароматы меди и одеколона.

Она опустила швабру в воду и принялась тереть пол.

Мейв убеждала себя, что Элиас говорил правду.

Она отмоет кровь, оставит деньги себе и больше никогда не увидит Доминика Варгу.

Она выжила.

Всё остальное не имело значения.

Вода в ведре окрасилась в мутно-розовый цвет.

Такие мужчины, как Доминик, не прощают долгов.

Женщинам вроде Мейв редко везло настолько, чтобы о них забыли.

У паранойи был узнаваемый привкус.

Вкус клейкой полоски на конверте, который она спрятала на дне ящика с игрушками Тоби.

Прошло три недели.

Мейв вздрагивала каждый раз, когда поблизости останавливался черный внедорожник.

Она ждала появления вооруженных людей у ​​порога тесной квартиры, которую делила с Тоби.

Но ничего не происходило.

Разбитое окно закусочной заколотили фанерой.

Она оттирала кровь с линолеума так усердно, что стерла защитный слой, оставив тусклое пятно возле четвертой кабинки.

Мейв не тратила деньги.

Они казались ей «грязными».

Их использование означало бы признание сделки.

А признание сделки сделало бы ее частью мира Доминика.

Конверт так и лежал под пластиковыми динозаврами, пока она продолжала подавать несвежий кофе дальнобойщикам.

В 14:15, в очередной вторник, в закусочной наступило затишье после обеденного часа.

Воздух был пропитан запахом старого масла для жарки и средства для мытья окон.

Мейв наполняла сахарницы, позволяя монотонным движениям притупить мысли.

Колокольчик над входом издал тихий, вежливый звук.

— Садитесь, где хотите.

Она не подняла глаз.

— Я сейчас к вам подойду.

Шаги не принадлежали ни дальнобойщику, ни подростку.

Жесткая кожа обуви шаркала по линолеуму в медленном, неровном ритме.

Шаг.

Волочащийся звук.

Шаг.

Волочащийся звук.

Мейв обернулась, держа в руке пакетики с сахаром.

Они упали на пол.

Доминик Варга стоял примерно в двух метрах от нее. На вид он был даже хуже, чем когда умирал.

Из-за потери крови его кожа приобрела сероватый оттенок.

Темно-синее пальто мешковато сидело на его широких плечах.

Он тяжело опирался на черную трость с простой серебряной рукоятью.

Левая рука была прижата к телу и покоилась на перевязи, скрытой под пальто.

Его глаза остались прежними.

Темные, расчетливые, слишком пронзительные для этого помещения.

Он не смотрел на Мейв.

Он разглядывал поврежденный участок пола рядом с четвертой кабинкой.

— Вы убрали воск.

В его тихом голосе чувствовалась такая тяжесть, что у Мейв по рукам побежали мурашки.

Сердце не забилось учащенно.

Казалось, оно провалилось куда-то в желудок.

— Мы закрыты.

— На вывеске сказано: до четырех.

Доминик поднял взгляд на ее лицо.

Он направился к четвертой кабинке и опустился на сиденье, едва скрывая гримасу боли.

— Черный кофе. Без сахара.

Повар оставался на кухне, слушая бейсбольный матч по сломанному радиоприемнику.

Мейв и Доминик остались в зале одни.

Она могла бы запереться на кухне и вызвать полицию.

Но тогда пришлось бы объяснять, что самый влиятельный преступник города заказал кофе.

Мейв взяла стеклянный кофейник и подошла к нему.

Она не улыбнулась и не предложила меню.

Рука ее не дрогнула, когда она наполняла керамическую кружку.

Вернулась привычка, выработанная работой в отделении неотложной помощи.

Паника — потом.

Сейчас — действовать.

— Полагаю, содержимое конверта вас устроило.

Доминик смотрел, как над кофе поднимается пар.

— Элиас сказал, что вы согласились на сделку.

— Я взяла деньги, чтобы вы ушли.

Голос Мейв звучал равнодушно.

— Я их не потратила. Могу вернуться домой и принести их через двадцать минут.

Уголок рта Доминика дрогнул.

— Я не требую возврата денег за свою жизнь.

Мейв отреагировала на то, что он назвал ее по имени.

Конечно, он его знал.

Вероятно, ему были известны и номер ее социального страхования, и финансовая история, и то, какие хлопья любит Тоби.

— Чего вы хотите?

Она поставила кофейник на стол. — Ты выжила. Я вытер пол. Мы друг другу ничем не обязаны.

Доминик посмотрел прямо на нее.

При дневном свете она заметила испарину у него на лбу.

Он испытывал сильную боль.

Годы ​​работы в отделении травматологии научили ее распознавать едва заметное напряжение челюсти, поверхностное дыхание и характерное раздувание ноздрей.

— Мы не равны.

Голос его звучал тихо.

— Мой врач погиб три дня назад в результате несчастного случая — автокатастрофы.

Кровь отхлынула от лица Мейв.

— Пуля, из-за которой я оказался в этой кабинке, была выпущена кем-то из моей же организации.

Доминик говорил так, словно обсуждал обычные деловые вопросы.

— Кто-то из моего окружения решил, что руководству пора смениться.

Взгляд его стал холоднее.

— Мой врач был замешан в этом заговоре.

Доминик пошевелился, и лицо его стало еще бледнее.

— Он обработал рану, взял деньги, а вместо антибиотиков выписал физраствор.

Здоровой рукой он расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Ключицу закрывала плотная марлевая повязка.

Ее края были испачканы…

…желтовато-коричневый.

До Мейв донесся слабый, но безошибочно узнаваемый запах.

Теплая сладость.

Запах гниющих тканей.

— Инфекция, — прошептала она.

— Она прогрессирует.

Доминик застегнул рубашку.

— У меня температура под сорок. Я не спал четыре дня.

Его глаза горели лихорадочным блеском.

— Если я лягу в больницу, те, кто за мной охотится, узнают, что я уязвим.

Он откинулся назад.

— Если я приглашу врача к себе домой, мне придется просчитать цену покупки его лояльности.

Его взгляд впился в нее.

— Я не доверяю никому из своих сотрудников.

Голос Доминика стал тише.

— Я доверяю отчаявшейся матери, которая сунула руку мне в грудь, чтобы защитить своего ребенка от пистолета.

Он внимательно смотрел на нее.

— Тебя не волновали ни мои деньги, ни моя репутация. Ты хотела выжить.

Мейв попятилась, пока не уперлась спиной в стойку.

— Нет.

Она покачала головой.

— Я не врач. Я работала фельдшером скорой помощи, но лишилась лицензии.

Ее голос стал жестким.

— Я не умею лечить некроз тканей и не собираюсь участвовать в преступной войне. Найдите ветеринара.

Доминик положил на стол небольшой металлический предмет.

В нем отражался свет — это была эмблема «Хонды».

Мейв проверила карман.

Ключей там не было.

Либо Доминик забрал их, пока она наливала кофе, либо кто-то из его невидимых людей вытащил их из ее куртки.

— Мне нужна полная конфиденциальность.

Это прозвучало как приказ.

— Мне нужен человек, который сохранит самообладание, когда начнется кровотечение.

Он пододвинул ключи по столу к ней.

— Приступаешь сегодня же. Десять тысяч долларов в неделю, пока я не поправлюсь.

— А если я откажусь?

Выражение его лица не изменилось.

В закусочной словно стало холоднее.

— Ты не откажешься.

Его глаза по-прежнему лихорадочно блестели.

— Если я умру, те, кто придет мне на смену, устранят всех свидетелей, связанных с той ночью.

Он помолчал.

— Ты — одна из них.

Рядом с ключами Доминик положил черную карточку, на которой серебром был выведен адрес.

— В восемь часов.

Он с видимым усилием встал и оперся на трость.

— Не опаздывай. Он не сводил с нее глаз.

— Я трудный пациент.

Доминик вышел.

У него за спиной весело звякнул колокольчик.

Мейв смотрела на ключи.

В закусочной остались запах его одеколона и душок инфекции.

Часть 2

Нужный адрес находился примерно в тридцати милях к северу от города, среди густых лесов Палисейдс, где за коваными воротами на частных землях располагались огромные поместья.

Мейв ехала сквозь дождь на своей видавшей виды «Хонде-Цивик».

Было без четверти восемь вечера.

Тоби спал в квартире миссис Хиггинс этажом ниже. Мейв дала соседке двадцать долларов из своих чаевых и пообещала приготовить лазанью.

Ее руки крепко сжимали руль.

На ней был стерильный больничный костюм, который она достала из мешка для мусора в глубине шкафа.

От него слегка пахло нафталином.

Частная дорога не была обозначена на картах, но покрытие на ней было свежим.

Она круто уходила вверх между вековыми соснами, образующими туннель, который едва пробивали слабые фары ее машины.

Путь преграждали массивные железные ворота.

Ни домофона, ни поста охраны видно не было.

В обе стороны тянулась высокая каменная стена, над которой были установлены камеры видеонаблюдения, направленные под тщательно выверенным углом.

Мейв остановилась.

Не успела она опустить стекло, как ворота бесшумно отворились.

Она въехала внутрь.

Под шинами с громким хрустом перекатывался серый щебень.

Дом впереди напоминал скорее крепость, чем жилье.

Темный камень, стекло и строгие архитектурные линии словно вырастали из склона горы.

Здание казалось холодным, дорогим и безжизненным.

Мейв припарковалась у парадного крыльца.

Дубовая входная дверь распахнулась еще до того, как она подошла к ней.

В дверях стоял Элиас.

На нем были темная водолазка и брюки цвета мокрого асфальта.

Он ничуть не удивился.

— Мисс Коллинз.

Его хрипловатый голос гулко разнесся по вестибюлю с полом из полированного черного мрамора.

— Он у себя в апартаментах. Идемте за мной.

— Он в сознании?

Мейв держала в руках пластиковый аптечный пакет с йодом, физраствором, плотной марлей и самым сильным обезболивающим, которое можно было купить без рецепта.

Этого было мало, но ничего другого у нее не было.

— Едва ли.

Элиас поднялся по стеклянной лестнице.

— Около часа назад у него поднялась температура. Он бредит.

Его губы плотно сжались. — Он швырнул в меня стакан с водой, когда я попыталась осмотреть повязку.

— Буйный преступник в состоянии бреда.

Мейв пошла следом.

— Мой любимый тип пациентов.

Элиас остановился на лестничной площадке.

Его серые глаза изучали её.

— Он потребовал именно вас. Я не советовал приводить гражданское лицо в резиденцию во время внутреннего конфликта.

— Согласна. Передайте ему это и позвольте мне уйти.

— Мистер Варга жив благодаря вашим рукам.

Элиас двинулся дальше по коридору.

— Он считает вас известной величиной в здании, полном неизвестных.

Голос его звучал сдержанно.

— Я уважаю его суждение. Не давайте мне повода пожалеть об этом.

Это не было эмоциональной угрозой.

Это был непреложный факт.

Если Мейв потерпит неудачу, она не покинет эту гору.

Коридор был погружен в полумрак; на стенах висели абстрактные картины, которые казались агрессивными, даже не имея узнаваемых сюжетов.

Элиас распахнул двустворчатые двери в конце коридора.

Спальня была…

…размером примерно с многоквартирный дом, где жила Мейв.

Одна из стен была полностью стеклянной и выходила на долину, залитую дождем.

Воздух в комнате был пропитан запахами озона, чистого белья, болезненного пота и гниющей плоти.

Доминик лежал с обнаженным торсом посреди огромной кровати, застеленной темно-серым бельем.

Его грудь часто вздымалась.

Кожа блестела от пота, а темные волосы прилипли ко лбу.

Каждая мышца его тела была напряжена — он боролся с чем-то, что терзало его в бреду лихорадки.

— Запри дверь.

Элиас отступил назад.

— Никто не входит, кроме меня. Если понадобятся расходные материалы, звони по одноразовому телефону.

Двери закрылись.

Слышны были лишь шум дождя и дыхание Доминика.

Мейв поставила пакет из аптеки на стеклянный прикроватный столик.

Без своего костюма и властной осанки Доминик выглядел как обычный человек.

Очень крупный человек, покрытый шрамами, но все же человек.

Шрам от ножа пересекал нижние ребра, а старый след от пулевого ранения виднелся на левом бицепсе.

Ему уже не раз приходилось терять кровь.

Мейв натянула синие перчатки и подошла к нему с правой стороны.

— Доминик.

Голос ее звучал твердо.

— Очнись.

Он не ответил.

Голова дернулась на подушке, из груди вырвался стон.

Мейв взяла его за правое плечо.

— Мне нужно, чтобы ты был в сознании, прежде чем я сниму повязку.

Его глаза мгновенно открылись.

Взгляд был диким и расфокусированным.

Его здоровая рука с пугающей скоростью сомкнулась на горле Мейв.

Он не стал сжимать пальцы до конца, но ладонь перекрыла дыхательные пути, а большой палец лег на сонную артерию.

Ее сердце билось прямо под его ладонью.

Доминик смотрел на нее, не узнавая.

— Это Мейв.

Она заставила себя не поднимать рук.

С пациентом в бреду нужно было действовать мягко, не провоцируя агрессию.

— Женщина из закусочной.

Ее голос звучал глухо под его ладонью.

— Отпусти мое горло.

Доминик моргнул.

Паника, вызванная лихорадкой, медленно отступала.

Хватка ослабла, и рука упала на матрас.

Он закрыл глаза.

— Ты опоздала.

Голос его едва слушался.

— Мне нужно было пристроить ребенка.

Мейв потерла шею.

— А еще мне нужны были материалы, потому что в этом огромном комплексе, судя по всему, нет даже аптечки. Она раскрыла медицинские ножницы.

— Не двигайтесь. Будет больно.

— Что значит «больно»?

— Словно кожу сдирают плоскогубцами.

Мейв подсунула тупой конец ножниц под ленту, которой была обмотана его грудь.

— Отлично.

Клейкая лента намертво прилипла к засохшей крови и поту.

Мейв действовала методично, стараясь не думать о том, что мужчина, над которым она склонилась, мог одним телефонным звонком отдать приказ о ее смерти.

Сейчас он был для нее лишь поврежденной плотью.

Она сняла плотную марлевую повязку и резко вдохнула.

Рана оказалась хуже, чем она ожидала.

Вокруг отверстия под ключицей разлилось ярко-красное воспаление.

Кожа вокруг вздулась и пылала жаром.

Из-под швов сочилась густая гнойная жидкость.

Нити врезались в воспаленные ткани, вызывая дополнительные разрывы.

— Насколько все серьезно?

Доминик не открывал глаз.

— Серьезно.

Мейв потянулась за йодом.

— Тот врач не просто дал вам неподходящее лекарство. Он зашил рану, оставив внутри инородные частицы и бактерии.

Она осмотрела швы.

— Инфекция оказалась заперта внутри.

Ее голос звучал отстраненно, по-медицински сухо.

— Мне нужно снять швы, промыть полость и заложить новую повязку.

Она взглянула на него.

— Если я этого не сделаю, инфекция перекинется на кость или попадет в кровоток. Сепсис может убить вас к четвергу.

Доминик открыл глаза и уставился в потолок.

— Делайте.

— У меня нет анестезии.

Голос Мейв невольно смягчился.

— Есть только парацетамол и йод. А работать мне придется прямо в ране.

— Бывало и хуже.

Он крепко сжал пальцами деревянный каркас кровати.

Костяшки тут же побелели.

— Закончите начатое.

Мейв взяла пинцет.

— Глубоко дышите.

Она перерезала первый шов.

Тело Доминика напряглось, словно окаменело.

Он не издал ни звука, но дыхание перехватило.

Мейв продолжила.

Разрезать и вытянуть.

Семь швов.

С каждой удаленной нитью на ключицу вытекала густая, зараженная кровь.

Когда рана раскрылась, она набрала в большой шприц физраствор с йодом.

— Самое неприятное — впереди.

Ее лицо было всего в нескольких сантиметрах от его лица.

От его кожи исходил неестественный жар. Мейв вставила пластиковый наконечник в пулевое отверстие и с силой ввела жидкость внутрь.

Доминик резко выгнулся на кровати.

Из его груди вырвался сдавленный рык.

Здоровой рукой он вцепился в медицинскую куртку Мейв и потянул её вниз.

Она потеряла равновесие и упала на матрас.

Её тело прижалось к его груди, лицо оказалось у неповреждённого плеча.

Её окутали запахи пота, жара и йода.

— Лежи смирно.

Она старалась не давить на рану.

— Отпусти меня.

Доминик бился в конвульсиях, повинуясь инстинкту.

Мейв выронила шприц и обеими руками схватила его за запястье.

— Посмотри на меня.

Она отбросила профессиональный тон.

Она слегка прижала предплечье к его горлу, удерживая голову на подушке.

— Посмотри на меня, упрямый ублюдок.

Доминик замер.

От боли его тёмные глаза широко раскрылись.

Их тела оставались плотно прижатыми друг к другу; оба тяжело дышали.

— Я спасаю твою жалкую жизнь.

Волосы Мейв выбились из пучка.

«Если сломаешь мне шею — умрешь».

В ее голосе зазвучала ярость.

«Мне нужно снова промыть рану. Внутри еще остались зараженные ткани».

Она не отводила от него взгляда.

«Ты должен позволить мне причинить тебе боль».

Комнату заполнила тишина.

Между ними пульсировала странная, яростная энергия.

Доминик перевел взгляд с ее губ ей в глаза.

В ее выражении не было ни жалости, ни страха.

Только решимость.

Его пальцы разжали ткань.

Рука тяжело упала рядом с ним.

«Делай».

Слова прозвучали едва слышно.

Он отвернулся, подставляя шею.

«Заканчивай».

Мейв выпрямилась.

Ее руки на мгновение дрогнули.

Она снова наполнила шприц и промыла рану еще три раза.

Доминик больше не сопротивлялся.

Все его тело дрожало от напряжения — он изо всех сил старался лежать неподвижно.

Когда жидкость наконец пошла чистой, он уже потерял сознание.

Жар и сенсорная перегрузка заставили его организм отключиться.

Мейв заполнила рану тампоном и закрепила повязку.

Затем она обессиленно опустилась в кожаное кресло у кровати и сняла окровавленные перчатки.

Руки казались невыносимо тяжелыми.

Медицинский костюм пропитался потом.

Доминик беспокойно спал под темными простынями; его грудь была закрыта марлей и медицинским пластырем.

Она спасла его дважды.

Мейв закрыла глаза и прислушалась к шуму бури.

Она оказалась в ловушке.

В этом не было никаких сомнений.

Нельзя просто так прижать Доминика Варгу к матрасу, кричать ему в лицо, а потом вернуться к обычной жизни.

Она стала частью его мира.

Самым пугающим было вовсе не то, что она находится в логове мафии.

Впервые за три года Мейв не чувствовала себя окончательно мертвой.

В 4:12 утра ей казалось, что глаза засыпаны битым стеклом.

Она так и сидела, ссутулившись в кресле, и наблюдала за дыханием Доминика.

Воздух в комнате был пропитан запахом алкоголя, пота и озона — предвестником утихающей бури.

Восемь часов она боролась с жаром.

Каждый раз, когда температура поднималась, Доминик рвал простыни и выкрикивал незнакомые имена и непонятные приказы. Мейв использовала два пакета со льдом.

Она завернула кубики в полотенца и приложила их к его шее, запястьям и паху.

Она обмывала ему грудь, пока у нее не заболели руки.

В комнате наконец воцарилась тишина.

Мейв подалась вперед, и ее позвоночник хрустнул.

Тыльной стороной ладони она коснулась его лба.

Прохладный.

Влажный, но прохладный.

Жар спал.

Она выдохнула и вернулась на стул.

Усталость легла на кожу липкой пленкой.

— Ты храпишь.

Голос прозвучал сухо и надтреснуто.

Мейв вздрогнула.

Глаза Доминика были открыты.

Лихорадочное безумие исчезло.

Он смотрел на нее совершенно осмысленным взглядом.

— Я не храплю.

В ее голосе прозвучала защитная нотка.

— Я хрипела, потому что надышалась твоим дешевым одеколоном, пока ты пытался меня задушить.

Доминик нахмурился.

Он медленно поднял правую руку и посмотрел на костяшки пальцев.

Затем он увидел шею Мейв.

Вокруг нее проступили багровые следы пальцев.

Его челюсть напряглась.

— Это сделал я.

— Не стоит этим гордиться. Ты бредил.

Мейв встала и налила воды из хрустального графина.

— Ты думал, что я — кто-то другой.

Она подложила руку ему под шею и поднесла стакан к его губам.

— Пей.

Доминик быстро сделал несколько глотков и закашлялся на последнем.

Мейв осторожно опустила его голову обратно на подушку.

Близость больше не пугала ее.

Она изматывала.

— Элиас должен был тебя убрать.

Доминик закрыл глаза.

— В этом доме опасно.

— Он пытался.

Мейв проверила медицинский пластырь.

Новых выделений не было.

— Я осталась.

Это была ложь.

— Ты платил по десять тысяч долларов в неделю. Мне нужно платить за жилье, а сыну каждые три месяца требуется обувь большего размера.

Она принялась приводить в порядок медицинские принадлежности.

— Я уйду, когда лечение закончится.

— Как его зовут?

Мейв замерла с рулоном бинта в руке.

Этот вопрос показался ей вторжением в личное пространство.

— Тоби.

Она убрала бинт в сумку. — Ему пять.

— Где он?

— В отеле в центре города.

В её голосе прозвучала горечь.

— Элиас всё устроил после того, как в моем доме случилась авария водопровода и наш этаж затопило.

— Элиас действует основательно.

Слабая, невеселая улыбка коснулась губ Доминика.

— Те, кто в меня стрелял, знают, что ты спасла мне жизнь.

Он открыл глаза.

— Если бы ты вернулась домой, они бы тебя нашли.

Его голос стал тише.

— Переезд Тоби убрал его с шахматной доски.

— Он ребенок, а не шахматная фигура.

— В моем мире все — фигуры.

В его словах сквозила усталость.

— Кто-то решает, какими фигурами можно пожертвовать.

Он снова посмотрел на синяки у нее на шее.

— Ты к ним не относишься.

Мейв замерла, глядя на него.

В тишине гудела система центрального кондиционирования.

Ей следовало бы испугаться.

Вместо этого она смотрела на израненного мужчину, истекающего кровью под дорогими простынями, и ощущала тяжелое понимание происходящего.

— Спи.

Она выключила свет.

— Тебя ждет трудная неделя.

К четвертому дню в холодном особняке установился необычный домашний уклад.

Мейв придерживалась строгого графика.

Она осматривала рану, промывала полость, меняла тампоны и заставляла Доминика…

…поесть.

Она взяла кухню под свой контроль.

Это было огромное помещение, отделанное сталью и белым мрамором; казалось, здесь ни разу не готовили еду.

Элиас и четверо вооруженных охранников, сменявших друг друга на посту, питались доставленной едой.

Мейв отказывалась кормить пациента, восстанавливающегося после тяжелой травмы, вредной пищей с избытком соли.

Она стояла у кухонного острова и с излишней силой резала желтую луковицу.

Нож с тяжелым стуком ударялся о деревянную доску.

Лук отправился на раскаленную чугунную сковороду.

Масло яростно зашипело, и комнату наполнил аромат карамелизирующегося сахара.

— Вы неправильно держите нож.

Мейв продолжала помешивать.

— Садитесь, пока не повредили то, что мы восстановили.

Доминик стоял в дверях.

Он встал с постели и опирался на черную трость.

На нем были темные спортивные брюки и облегающая футболка с коротким рукавом и планкой на пуговицах.

Левая рука по-прежнему была зафиксирована у тела.

Болезненная серость сошла с его кожи.

Он напоминал боксера-тяжеловеса в отставке, пропустившего немало ударов, но все еще контролирующего ринг.

— Я режу лук, а не провожу операцию.

Он направился к кожаному табурету и осторожно опустился на него.

Трость он повесил на край столешницы.

Доминик наблюдал, как Мейв пересекает кухню в своей выцветшей розовой униформе официантки.

У нее не осталось чистых медицинских костюмов, а от сшитой на заказ одежды, предложенной Элиасом, она отказалась.

— Элиас передал мне ваше досье.

Деревянная ложка замерла.

Лук начал темнеть по краям.

— Мое досье?

— Проверка биографии — стандартная процедура для всех, кто попадает в этот дом.

Доминик взял кусочек сырого лука и покатал его между пальцами.

— Мейв Коллинз. Лучшая ученица в школе медсестер. Три года работы в отделении травматологии окружной больницы.

Он посмотрел на нее.

— Уволена, едва не попала под суд за то, что взяла лекарство из запертого шкафа.

Мейв выключила конфорку.

Шипение стихло.

Она повернулась к нему, высоко подняв подбородок.

— У Тоби был стрептококковый фарингит. Он перерос в скарлатину.

Ее голос стал жестким.

— Страховая компания отказалась оплачивать нужный антибиотик, так как его не было в списке одобренных препаратов. А лечение дженериками не помогало.

Она вцепилась руками в край столешницы.

— Температура поднялась до сорока градусов. Она ждала приговора.

— Да, я украла амоксициллин на десять дней у многомиллиардной больничной корпорации, потому что не собиралась позволить сердцу моего ребенка остановиться.

Доминик видел в ее глазах гнев и полное отсутствие раскаяния.

— Хорошо.

Мейв моргнула.

— Если бы ты позволила ему страдать из-за больничных правил, я бы сам вышвырнул тебя из этого дома.

Доминик выронил луковицу.

— Правила существуют для тех, кто может позволить себе их соблюдать.

Он подался вперед.

— Выживание — единственный закон, имеющий значение.

Между ними ощущался запах чистого мыла и йода.

— Ты украла лекарство, чтобы спасти сына. Ты засунула руку в тело умирающего, чтобы не дать ему схватиться за оружие.

Его темные глаза не отрывались от ее взгляда.

— Ты безжалостна, Мейв.

Он взглянул на ее униформу.

— Ты прячешь это за розовым цветом.

— Я совсем не такая, как ты.

— Нет.

Его голос смягчился.

— Ты лучше.

Доминик перевел взгляд на плиту.

— Я причиняю людям вред, чтобы защитить то, что принадлежит мне. А ты их спасаешь.

Он кивнул на сковороду.

— Лук подгорит, или ты все-таки меня накормишь?

Напряжение спало.

Мейв выдохнула и снова зажгла конфорку.

— Ты социопат.

Она разбила три яйца в миску.

— Я предпочитаю называть себя прагматиком.

Доминик рассмеялся.

Она впервые слышала этот звук.

Теплота и хрипотца смягчили суровые черты его лица.

Мейв вылила яйца на сковороду.

Ее внезапно охватила острая паника.

Ей нравился его смех.

Ей нравилась тишина на кухне.

Ей нравилось, что на нее смотрят без жалости.

Мейв начинала чувствовать себя уютно в клетке с тигром.

Она понимала, насколько это опасно.

Часть 3

Иллюзия развеялась на седьмой день.

Все началось с дыма.

Мейв стояла в гостевой спальне и укладывала вещи в свою единственную дорожную сумку.

Рана Доминика хорошо заживала. Инфицированные ткани сменились здоровой розовой плотью, а швы держались надежно.

Ее работа была закончена.

Элиас должен был отвезти ее в отель, где ждал Тоби. После этого Мейв не знала, что произойдет.

Возможно, они покинут город.

Тот самый конверт с деньгами тяжелым грузом лежал на дне сумки.

Резкий треск ударил по оконным стеклам.

Это был не гром.

Мейв узнала звук выстрелов — такой ей доводилось слышать по субботам в приемном покое больницы.

Дверь спальни с грохотом распахнулась.

В проеме стоял Элиас; на груди у него висела штурмовая винтовка.

От сдержанного человека в безупречном костюме не осталось и следа.

На его месте стоял солдат.

— В коридор. Живо.

Он тут же развернулся, чтобы взять под контроль коридор.

Мейв побежала босиком по мраморному полу.

Дом внезапно пришел в движение.

Сигнализация пульсировала с такой частотой, что, казалось, вибрация отдавалась прямо в зубах.

Со стороны лестницы поднимались дым и запах пороховой гари.

В конце коридора стоял Доминик.

На нем была черная тактическая форма, он натягивал на грудь кевларовый жилет.

Трости при нем не было.

Он двигался скованно, превозмогая явную боль, но в выражении его лица читалась лишь ярость.

Магазин вошел в пистолет с металлическим щелчком.

— Элиас.

Голос Доминика пробился сквозь вой сирен.

— Докладывай.

— Они прорвали нижние ворота.

Элиас повел стволом винтовки, осматривая вестибюль внизу.

— Три машины, тяжелое вооружение. Подожгли КПП.

Он взглянул на Доминика.

— Местная полиция куплена. Группа реагирования прибудет не раньше чем через двадцать минут.

— Кто они?

Мейв прижалась к стене.

Доминик обернулся.

Того человека, который смеялся на кухне, больше не существовало.

Взгляд его стал пустым и мертвым.

— Те, кто хочет занять мое место.

Он пересек коридор и схватил ее за руку.

Доминик встал между Мейв и лестницей.

— Элиас, отведи ее в защищенное помещение.

— Нет.

Мейв заупрямилась.

— Я не стану сидеть в коробке, не зная, что происходит.

— Это не переговоры.

Хватка Доминика усилилась.

Он склонился к ее лицу.

— Если они доберутся до этого этажа, они пристрелят тебя, потому что ты стоишь рядом со мной.

Голос его стал жестким.

— Выполняй.

Он подтолкнул ее к Элиасу.

Мейв пошатнулась и ударилась о стену.

Элиас завел ее в узкий боковой коридор и провел картой по скрытой панели.

С гидравлическим шипением отворилась стальная дверь.

— Внутрь.

Мейв вошла в бетонное помещение, где пахло очищенным воздухом и старыми запасами аварийного питания.

Элиас нажал красную кнопку управления.

Дверь закрылась, сработали тяжелые запоры.

Наступила тишина.

Помещение было полностью звукоизолировано.

Мейв села на стальную скамью и подтянула колени к груди.

Она не слышала ни выстрелов, ни сирен.

Ей оставалось лишь ждать и гадать, кто откроет дверь.

Если появится Доминик — она выжила.

Если войдет кто-то другой — она умрет.

Время потеряло смысл.

Прошло десять минут или два часа — неизвестно.

Сердце бешено колотилось.

Мейв думала о Тоби, играющем с кубиками в гостиничном номере и не подозревающем, что его мать ждет в бункере.

Наконец замки пришли в движение.

Мейв встала и прижалась спиной к дальней стене. Дверь открылась.

Сначала в проем хлынул дым.

Из него показалась фигура.

Доминик.

Его лицо было покрыто сажей.

На коже виднелись следы чужой крови.

Он тяжело дышал, прижимая левую руку к боку.

На кевларовом жилете зияли белесые разрывы от пуль.

Но он продолжал стоять на ногах.

Доминик посмотрел на Мейв.

Пустой пистолет выпал из его руки и ударился об пол.

— Всё кончено.

Мейв прошла мимо него в изуродованный коридор.

В доме пахло как на бойне.

Пули разворотили штукатурку.

Тишина напоминала кладбищенскую.

— Мне нужно уйти.

Голос её дрожал, но она заставила себя произнести эти слова.

— Мне нужно забрать Тоби и исчезнуть.

Доминик преградил путь в коридоре.

Он не прикасался к ней.

Один лишь его корпус мешал пройти.

— Ты не можешь вернуться.

Адреналин в его голосе начал спадать.

— Они пришли не только за мной.

Он не отводил от неё взгляда.

— Твою квартиру подожгли около часа назад.

У Мейв перехватило дыхание.

— Если бы Элиас не увез Тоби…

Доминик не закончил фразу.

В этом не было нужды.

Ноги Мейв подкосились.

Его правая рука обхватила её за талию, прижимая к тактическому жилету.

Доминик поддерживал её, принимая на себя её дрожь.

— Теперь ты втянута в это.

Его дыхание коснулось её виска.

— Ты спасла мне жизнь и перешла черту.

Голос его стал тихим.

— Больше нет никакой закусочной и никакой обычной жизни. Они знают твоё имя.

— Что мне делать?

Мейв вцепилась в грубую ткань жилета.

Она не сопротивлялась ему.

Всё остальное сгорело, и Доминик остался единственной надежной опорой.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

Выражение его лица было яростным, собственническим и бескомпромиссным.

— Ты останешься со мной.

Это не было приглашением.

Это была клятва.

— Я спрячу тебя и Тоби в надежном убежище.

Доминик крепче обнял её. «Я оплачу его обучение. Я окружу вас обоих людьми, которые скорее умрут, чем подпустят к вам чужака».

Его голос звучал непреклонно.

«Тебе больше никогда не придется мыть полы».

Он смотрел прямо на нее.

«Тебе больше никогда не придется оглядываться назад».

Мейв взглянула на кровь на его лице и дым, заполнивший холл.

Он был чудовищем.

Он был убийцей.

Но теперь он был *ее* чудовищем.

Она вспомнила пожар, пожирающий квартиру, и пустую постель Тоби.

Доминик разрушил ее жизнь и предложил выстроить ее заново по образу и подобию своего собственного мира.

«Хорошо».

Голос ее звучал надтреснуто.

Она приняла эту золотую клетку.

«Хорошо».

Доминик притянул ее к себе.

Вместе они растворились в темноте.